Историческая проза юрия мушкетика часть 2

Следующий этап — «Желтый цвет одуванчика», напечатанный в № 9 «Отечества» за 1984 год. Как видим все три произведения не на украинскую тематику, третье произведение только касательно нашего народа касается. Это легко понять, ведь собственно на украинском почти не было принято писать — наша история была таки в полном загоне. Конфликт «Желтого цвета одуванчика» опять-таки будто дублирует конфликт первых двух повестей: супротиставляються два типа художника: один конъюнктурный (Нестор Кукольник), а второй от совести своей (Николай Гоголь), то есть мы как бы имеем развитие вглубь ситуации "Суд над Сенекой «, так же как развитием вглубь» Смерти Сократа «был сам» Суд над Сенекой ". Но когда в повести главным двигателем интриги была позиция: царь и художник, то конфликт «Желтого цвета одуванчика» переводится в более локальное, но не менее глубокое понятие: речь идет о, художника праведного и неправедного, взаемозаперечнисть единого. Берем на себя смелость увидеть здесь что-то и автобиографическое — путь самого писателя, говоря его же образами, от Кукольника к Гоголю. Итак, перед нами два типа художника: то, что качается на волнах общественного признания, надеется на милость царя (но все равно находится под пристальным жандармским глазом), и тот, который пришел в мир и литературу по внушению разума и сердца.
Эскорт услуги в Москве
Оба художника покидают родной край, оба забывают родной язык, оба оказываются в инонациональной среде, но когда один из них (Кукольник) свой народ из души вытравил к остальным, второй пытается его, как свою душу, в себе удержать, хотя и не без сомнений (сцена коленопреклонение перед Пушкиным). Один — это некий бумажный кораблик, который весело и будто беззаботно мчится по бурных волнах житейского моря и которому безразлично о дно того моря, а второй — пловец, преодолевает то море собственным вплавь и все-таки изредка нащупывает ногой заброшенную собой землю. Один в этом море находит прочного лодки и садится на него, а второй разрывает стихия, топит и превращает в мусор: история в своих приговорах немилостива, но в основном справедлива, хотя не всегда то или иное явление нашей исторической жизни приобретает свой «последний суд» сразу . Юрий Мушкетик зря сводит все три произведения в цикл и выдает его в «романы и повести» (№ 10, 1985), потому что они такой цикл действительно составляют — они фактически написаны на одну тему, которая развивается, как я уже сказал, в глубину. В 1984 — 1985 годах писатель завершает вторую редакцию своего многопланового исторического полотна «Яса» — произведение выходит книгой в «Советском писателе» в 1987 году. Книга полностью посвящена родной истории, и главным героем здесь знаменитый Иван Сирко, славный кошевой Запорожской Сечи, а темой рассмотрения — сложная эпоха в истории нашей земли, так называемая Руина, когда Украина раздиралась (после позорного заговора в Андрусове русского царизма и польской шляхты) в взаимоуничтожаются борьбе. Хронологические рамки романа небольшие — 70-е годы XVII века, но из-за экскурсы в прошлое действие имеет значительно более широкий временной пространство и построена в эпической манере. Писатель во многом отталкивается от летописи Величка и так же, как летописец, осуждает частную заилисть гетманов, в которых личное берет верх над общественным, а амбиции ставятся выше потребностей и болей родной земли. В то же время, как и в С. Величко, самолюбивым гетманам противопоставляется казацкая республика — Запорожская Сечь, а главный герой ее в свое время Иван Сирко становится и главным героем произведения. Таким образом должны не двойную, а тройную супротилежнисть: Сирко — Дорошенко — Самойлович. Самойлович верно служит своим господам и себя при этом не забывает, Дорошенко будто и желает добра родной земле, но приносит ей руины, а Сирко эти две ризнобижни силы пытается нейтрализовать: в поле его забот, за автором, не собственная личность, не собственные амбиции, а таки добро родной земли. Иван Сирко во романе размышляет, утопает в мыслительных рефлексиях, по мнению некоторых критиков, этого в романе валом, и может, слишком по-современному он это делает. Но не трудно заметить, что Сирко размышления — это размышления современной нам человека (не ототожнюватимемо их с авторской — это порочная критическая практика), и автор имел в то художественное право, ведь пишет для современного читателя. В конце концов, такой прием (осмысление прошлых событий современным человеком) он употребляет и в «Суде над Сенекой», но по прямому адресу, тут же он одевает современного мыслителя в исторический костюм. Подле с тем Сирко и историческая фигура, действует так, как действовал на самом деле (хотя бы сцена с уничтожением муртадов, которая вызвала такое возмущение у критика Л. Федоровской), он вступает в реальные отношения с историческими персонажами, как вступал действительно, он опять — таки реально воюет, реально руководит Сечью, но, с другой стороны, он как бы историческая коррекция того, кто несет с собой историческую правду, в противоборстве взаемозаперечувальникив: Дорошенко и Самойловича. Понятное дело, что даже в таком образе он бессилен подействовать на исторические события, потому что они сложились так, как сложились, из-за чего и миссия его в романе полупассивным, полуактивная, и он больше жалеет и оплакивает, чем имеет силу историческими событиями управлять. В конце концов, и его фраза: "Будем людьми, гетман! Будем людьми, царь " &Mdash; это также не историческая реальность, а наш настоящее искреннее сожаление, что события на Украине развивались тогда так фатально, что изменить их современному человеку с его нынешними желаниями тоже не под силу. Но писателю мало явить эту тройную взаемоборнисть, результат которой навечно записан на скрижалях истории, потому что не только сильные мира решали судьбу этого мира, а решала ее прежде несбалансированность и раздор в самом народе. Не потому ли появляется в романе и другая троица — Мокий Сыворотка, Лаврентий Перекрест и Марко ногаец. Мокий Сыворотка — это искренняя и простая преданность интересам своей земли, его назначение — подвиг во имя родного края. Лаврентий Перекрест — это искание истины, а Марко ногаец (аналог — Марко Проклятый) — воплощение того примитивного эгоизма, для которого интересы народа или своей земли вещь несущественная. И Лаврентий, и Марко погибают в веренице свое время, один на турецком крюке, второй позорно. Тогда как миссия третьего, Мокия Сыворотки, символическая — он зажигает в конце романа сторожевой огонь и как бы призывает современников и будущие поколения своего края к бдительности, к обязанности ту землю чистосердечно защищать. Итак, взаимоисключающие, конфликтное соревнования в романе идет уже не в двойном, а в тройном фоне эпохи с ее бытом, войнами, столкновениями, с ее повседневной жизнью, любовью, ненавистью, мелким и крупным, преданностью и коварством, человеческой силой и слабостью с ее горько-соленым чувством невозможности счастливого конца, с ее терпкой печалью и надеждами на будущее. Хотел того или не хотел Ю. Мушкетик, но должен, как, кстати, и Р. Иваничук «Журавлиный крик», как Г. Колесник в романе «Полынь черный, мак горький» (Советский писатель, 1988), заменить читателю и историков, хотя и был весьма далек от намерения писать беллетризованную «историческое исследование: попутно с различными сюжетными линиями надо было объяснить читателю едва ли не всю тогдашнюю социальную» топографию ", без которого тот очень мало понял бы в перипетиях духовной истории сера, и логика тех или иных его поступков могла бы показаться читателю логикой инопланетянина.