Интертекст как проявление взаимодействия высокой и массовой литературы (на материале творчества леонида талалая)

Интертекст как проявление взаимодействия высокой и массовой литературы (на материале творчества Леонида Талалая) Сроки «высокая» и «массовая» литературы отождествляются с литературными и социокультурными явлениями и чаще всего характеризуют текст как единицу, функционирующую в определенном культурной среде. При изменении определенной культурной эпохи, художественного мышления и ценностей возникают дискуссии по поводу стоимости достижений художественной литературы. Причем, на динамичность этого процесса указывали в своих исследованиях еще Бахтин, Ю. Тынянов, Я. Мукаржовский. Ю. Лотман в статье «О содержании и структуре понятия» художественная литература «подчеркивал, что» понятие массовой литературы — понятие социологическое (в терминах семиотики — «прагматическое»). Оно касается не столько структуры того или иного текста, сколько его социального функционирования в общей системе текстов, составляющих определенную культуру. Таким образом, понятие это, в первую очередь, определяет отношение того или иного коллектива к определенной группе текстов. Один и тот же произведение может с одной точки зрения включаться в это понятие, а с другой — виключатись. Так, поэзия Тютчева, с пушкинской точки зрения, была фактом массовой литературы; Белинский относил к ней и Баратынского. Но для нас Тютчев также к ней не относится, как относится к ней Баратынский для Пушкина ". Поэтому, эти две категории («высокая» и «массовая» литературы) — переменные составляющие литературной системы. Они иногда переносят на себе кардинальные изменения, по-разному интерпретируются сторонниками различных литературных школ и направлений. Разделение литературы на «высокую» (элитарную) и «массовую» (низкую) — это феномен новейших времен, и зависит от социально-культурного расслоения общества и уровня его образования. Сегодняшние литературоведы «высокую» литературу определяют как литературу литературы, рассчитанного на изящное эстетическое восприятие, на интеллектуально образованного читателя, что требует значительной осведомленности с достижениями мировой культуры. Она опережает средний уровень духовного развития общества, задает высокие образцы для подражания. В развитии литературы элитарность противостоит массовости. Элитарная творчество у многих писателей-классиков Т. Шевченко (поэзии последних лет), И. Франко (философская лирика), Леси Украинский (драматургия), М. Рыльского, Н. Зерова, Е. Плужника, М. Бажана, А. Ольжича, Е. Маланюка, Г. Чубая и др. В ХХ в. (Особенно во второй половине) проявилась тенденция резкого разграничения элитарной современной и массовой литературы. Реакцией на этот процесс стал постмодернизм, когда в одном произведении сочетаются «пласты», рассчитаны на массового читателя и на элитарного. «Массовая» художественная литература, рассчитанная на массового читателя, его средний уровень развития. Главная функция массовой литературы — развлекательная, но высококачественная способна также поднимать важные проблемы, ставить высокие идеалы, позвать к подражанию. Предлагаемая нами статья относится к исследованиям в области теории интертекста как своеобразной формы взаимодействия «высокой» и «массовой» литературы, и рассматривает специфику функционирования прецедентного текста в творчестве современного лирика Леонида Талалая. Несмотря на значительное количество работ, посвященных интертекстуальности (Р. Барта, Ф. де Соссюра, П. Валери, М. Фуко, У. Эко, М. Риффатера, Е. Вулфа, М. Гловинского, Р. Якобсона, П. Торопа, Ж. Женетт, Н. Фатеевой, А. Ронен, М. Бахтина, Ю. Лотмана, Ю. Тынянова, Г. Косикова, М. Ямпольского, М. Зубрицкой, И. В. Арнольда) , проблема остается актуальной, так как обусловлена она тем, что изучение интертексуальних связей в художественном тексте связано с дилеммами нахождения смыслов произведения, которые продолжают или уничтожают его жизни, управляют процессом статичности «высоких» и «массовых» образцов искусства слова. Попробуем во время нашего исследования продемонстрировать значимость мижтекстових компетенции читателя в понимании смысла текста на основе прецедентности. Такая компетенция может быть достигнута только при условии использования мастером слова книг вечных, классических. Пытаясь решить смысл таких мест текста, в которых автор представляет его при помощи намеков, читатель вынужден обращаться к тем прецедентных текстов, перечитывать их, передумывать их в новом контексте. Это направление работы является перспективным и интересным, потому что именно это ребусування способствует развитию ментальных структур понимания, воспитанности. Выбор объекта исследования обусловлен, прежде всего, тем, что интертекстни включения присутствуют во многих произведениях этого автора, создавая своеобразное транстекстуальне поле и становятся одним из структурообразующих факторов идиостиля поэта, который был и остается интересным фоном исследований многих критиков и литературоведов: С. Крыжановского, В. Олифиренко, В. Базилевского, Л. Новиченко, И. Дзюбы, Г. Сивоконя, Т. Салига, А. Макарова, М. Рябчука, Л. Череватенко, В. Ершова, А . Стефановского, С. Тельнюка, В. Моренця, Г. Гордасевич, А. Митропольского, Я. Мельника, И. Прокофьева. Аллюзия является одним из средств реализации интертекстуальности, которая отличается от других средств компактностью передачи объемной информации прецедентного текста и, таким образом, представляет собой важный квант информации, способствующей обогащению вновь текста. Вместе с тем, надо иметь в виду, что переход художественного элемента из прецедентного в новый текст сопровождается с некоторыми изменениями его содержания. Это объясняется, прежде всего, тем, что заимствованный элемент переосмысливается в новом окружении согласно специфики этого окружения. В лирике Леонида Талалая аллюзия представлена классическими ризноджерельнимы проявлениями. В едином культурном объеме находятся тексты, обладающие определенным «авторитетом», приобретенным в результате существующей в конкретном культурном среде традиции воспринимать их как источник безусловных аксиом. Текстом, например, Библия, цитаты и аллюзии из текстов которой пересичують буквально все тексты поздних времен. По определению В. Н. Топорова, «большой текст» — «чистое творчество как достижение всего пространственно-временного, высочайшей свободы» живет «вечно и везде». Как известно, к значимым прецедентных текстов принадлежит библейский миф. Библию можно рассматривать как модель текста, рожденного на неуловимой грани литературы и действительности. С точки зрения видения немецкого философа Ю. Габерса, по определению М. Зубрицкой, именно это «пограничья жизни и фикции и обеспечило текстовые Библии прочный онтологический статус» Книги жизни «или» Вечной книги ", что открывает перспективу синтетического восприятия единства в разнообразии, методологического синтеза , который стирает все границы разделения мира текста на литературный и не литературный измерения. Н. Фрай в фундаментальном исследовании «Большой код: Библия и литература» (1990) попытался выявить основы феноменальной коммуникативной энергии и механизмы плодотворного влияния «Вечной книги» на литературу и искусство всех времен через подробный анализ ее языка, мифологические структуры, метафорики и типологии. Свое видение Библии как «Книги жизни» предложил и П. Рикер, указывая на интегральный характер человеческого опыта в ней «. И. В. Арнольд отмечал:» В мировой литературе немало таких текстов (Ю. Н. Караулов называет их прецедентными), которые отражаются снова и снова на протяжении многих веков ... Цитирование гениев прошлого позволяет сопоставить мир ХХ века с миром других эпох с их моральными и духовными ценностями ". Библия как основа христианской культуры стала настоящим «текстом текстов», вечным источником вечных идей, образов, мотивов во всех сферах искусства. Библейская образность и смысловая содержательность влияли и влияют на разные поколения писателей.