Историческая проза юрия мушкетика

Историческая проза Юрия Мушкетика Известно, проблематика и жанровое своеобразие что Юрий Мушкетик начинал как исторический беллетрист. В 1954 году «Советский писатель» выдал его роман, который был сразу переведен на русский язык и вышел в этом же году в «Молодой гвардии» — предназначался тогдашней трехсотлетней даты. Роман был первой печатной книгой писателя и получил довольно широкую прессу — о нем писали «Днепр», «Октябрь», «Смена» и многочисленные республиканские и областные газеты. Интересные и названия тех статей: «Великая дружба», «Повесть о большой дружбе», «Повесть о великом единении», «Повесть о верном сыне украинского народа» — даже через самые названия можем узнать: и автор, и рецензенты подгоняли произведение под тогдашнюю конъюнктуру. Конечно, серьезно, по-мислительска разобраться в таком очень сложном историческом дуэте, которым был длительный акт отношений между Семеном Палием и Иваном Мазепой (одно только их взаимную переписку, помещенное в летописи Величка, так много об этом говорит), писатель еще не только не в силах, но и в тогдашних условиях, когда роман писался, и не мог, ведь степень исторического мышления той поры определялся «Тезисами», которые немного отбегали от позднейших цитатник Мао, то есть историческая истина создавалась априорно, а факты и события, особенно оценки тех или иных явлений, согласно подгонялись под эти нерушно правила — практика, длительному до нашего времени и которая лишала смысла любой самостоятельный исторический опыт, что и привело, в конце концов, не только в полный упадок исторического мышления, но и сведения исторической науки к идеологическому примитива. Однако в этом романе, что теперь с только историко-литературным фактом определенной эпохи, то есть того времени, когда он был написан, Юрий Мушкетик определил одну из основных своих эстетических принципов: строить сюжет на супротилежностях двух несоизмеримых характеров — это качество мы вимичаемо во всех последующих романах и повестях писателя, построенных на историческом материале.
hemstädning
Это все равно, что и о. «Семена Палия», можно сказать и о «Гайдамаки», роман, который его выдал «Советский писатель» в 1957 году, хотя автор стремился привлечь к произведению достаточно широкий фактографический материал в свое время произведение трактовался как успех писателя (одна из рецензий на него так и называлась: «Еще один успех»). Однако теперь, учитывая настоящее, оба романа можем назвать лишь попыткой молодого писателя создать историческое полотно, попыткой художественно освоить исторический материал; практическую пользу от того, автор имел ту, что приобрел в исторической беллетристике определенных художественных навыков. После этого наступила длительная перерыв — Юрий Мушкетик полностью перешел на современную тематику, будто разочаровавшись в своих возможностях исторического беллетриста. Но недаром говорят: то, что посеяно прежде, должно сойти; недаром и зерно, брошенное в землю, которое по тем или иным причинам не проросли, не всегда гниет в земле; наступает время, появляются новые условия — и оно прорастает. В 1971 году Юрий Мушкетик печатает большой рассказ, этого paзy посвященное античной истории: «Смерть Сократа», которое, однако, называет (в издании 1985] года) повестью. Это произведение будто прощупывание писателем своих новых возможностей в исторической прозе. И здесь есть противопоставление двух общественных личностей, самого Сократа и стратега Феогена, но их поединок определяется уже НЕ меркам сегодняшней праведности и неправедности, а факторами оценки во времени или, правильнее, оценкой времени. Каждый из нас, будто вещает писатель, поступает по жизни так или иначе, его действия измеряются собственной временной правдой. По этой правдой неправым провозглашается Сократ, из-за чего он и погибает, но драма стратега Феогена именно в том, что его ложь оказывается проверкой времени, так и получается: он погружается в небытие, а то Сократ, что, казалось, ничего при жизни полезного обществу не оказывал, приобретает бессмертие. То есть автор при оценке действий героя использует уже не временные полипични предписания той или иной эпохи, а меряет деяния меркой правды во времени, общечеловеческой, точнее говоря, правдой гуманистической. В 1978 году в издательстве «Молодь» Юрий Мушкетик выдает повесть «Суд над Сенекой», которая очень близко стоит к «Смерти Сократа» и является как бы продолжением этой же темы. Продолжением том, что диалог Нерона и Сенеки ставит перед автором социальную и психологическую проблему куда более сложную: когда Сократ и Феоген лица взаимоисключающие и уже поэтому антагонистические, следовательно, конфликт имеет характер простого отрицания при столкновении разнородных личностей, то в «Суде над Сенекой» конфликт строится на взаимном заперечувальности характеров и личностей близких: Нерон — воспитанник Сенеки, он даже провозглашает (впервые в истории, как отмечает автор) речи, написанные Сенекой, философ учит Нерона добра, а не зла, хотя, будучи близким к правящей лица, и сам в какой-то степени деформируется как личность; в конце концов, вся его наука, как оказывается, неожиданно становится катализатором зла, притом зла ужасного, неизмеримого, даже безрассудного. Итак, наука, данная Сенекой Нерону, будто только и для того существовала, чтобы она была в корне оспорено — соответственно и финал закономерен: Сенека должен погибнуть. И погибает, кончая жизнь самоубийством, — это и есть суд над Сенекой, но не окончательный. Так, автор не ставит здесь точки, потому что опять-таки, существует суд временной и суд в веках. А в веках и Сенека, и его наука добра, и его искусство остаются, тогда как его жестокосердные ученик становится символом мирового зла и пребывает проклинается. Однако и этим суд над Сенекой не заканчивается, потому что и Сенека не перестает быть виноват: как бы там ни было, Нерон — его порождения, следовательно, пусть антагонистическое, но доля его самого. Поэтому и повесть становится своеобразным предостережением о неоднозначности добра, о способности этого добра перерождаться в зло, значит, и судебные над Сенекой нет конца. Оба произведения — это притчи, уже не результат прогибания временной конъюнктуре, а попытка художественного мышления о жизни и мире. Это уже, коротко сказав, — литература. Итак, «Смерть Сократа» — это было не только возвращение в историческую беллетристику Юрия Мушкетика, это была его переоценка эстетических морально-эстетических принципов, которыми руководствуется именно исторический беллетристу спустя писатель создает первую редакцию романа «Яса» — это было в 1970 — 1974 годах (даты даны в конце произведения при первом издании). Поэтому, когда «Смерть Сократа» писалась в конце так называемого «оттепельного периода» в нашей жизни, «Яса» завершалась в самые кризисные времена застоя. «Суд над Сенекой» напечатано в 1978 году, еще в разгул застоя, но уже тогда, когда начали прочуватися, первые весенние продувы. Это симптоматично в той степени, что творчество исторического беллетриста, вообще писателя, не может не соответствовать общественно-нравственном климата, в котором он живет так, как от погоды зчаста зависит и физическое самочувствие человека. Следовательно, и «Смерть Сократа», и «Суд над Сенекой» были не только произведения на темы из античной жизни — это были произведения в значительной степени современные, но не конъюнктурно современные, а современные по существу своему.